Три из четырёх сестёр в моей семье остались незамужними — так отразилась война на их судьбе. Они были умны и начитаны, но совершенно не любили говорить о войне. А мой прапрадед-ефрейтор под сильным огнём под Будапештом установил 180 мин и 52 фугаса — за это получил медаль «За боевые заслуги».

У моей прапрапрабабушки Сажиды было трое сыновей. Ни один не вернулся с войны. Она похоронила всех троих, а вместе с ними — жажду к жизни. Сохранилось последнее письмо прапрадеда Миннияра, написанное арабским письмом: «Бибигайша, я с этой войны не вернусь... Детей тебе поручаю. Будь терпелива, прости меня».

Мой прадед записался добровольцем, хотя имел бронь как главный инженер завода. Он успел увидеть новорождённого сына всего один раз — и погиб в засаде по дороге на фронт. А другой прадед был военным корреспондентом: освещал бои, рисковал жизнью, а после войны возглавлял редакцию газеты «Черноморская правда».

Мой прадед не дошёл до Берлина — в ноябре 1944-го его сильно контузило в голову, и он стал инвалидом. Но до этого он оборонял Москву и освобождал Прибалтику. А прабабушка на Урале работала у доменной печи: сожгла глаза, но продолжала лить металл для фронта. Её лёгкие забила пыль от шамотных кирпичей — умерла рано, но сделала всё для Победы.

Мой прадед в бою за высоту 687 метров миномётным огнём ликвидировал 6 порывов в линии связи — его наградили за отвагу. А второй прадед в 1943-м под Луганском был тяжело ранен в бедро и полностью лишился ноги. Но после войны работал председателем ревизионной комиссии в колхозе — не сломался.

Мой сводный дед, майор Шеленков, в мае 1945-го летал в США на конференцию Объединённых Наций. Его статья была опубликована в «Красной звезде» рядом со статьёй о Сталине. А ещё их авиагруппа доставляла офицеров и генералов на фронты, возила кровь и медикаменты, эвакуировала раненых. 9 мая 1945-го он встретил в Сан-Франциско — вдали от Родины, но с огромной радостью.

Мой прадед в апреле 1945-го на плацдарме за Одером из орудия прямой наводкой уничтожил два пулемёта и до 150 гитлеровцев, отразил 12 контратак. А мой прапрадед, майор медицинской службы, под артобстрелом работал без сна и отдыха многие сутки: за одну операцию спас 585 человек, вернув их в строй. Потом он стал Заслуженным врачом РСФСР.

Мой прадед-экономист ушёл на фронт добровольцем, несмотря на бронь, и пропал без вести в Белоруссии в 1944-м. Другой прадед, механик-водитель СУ-76, попал в штрафбат за самосуд над командиром-самодуром — но потом вернулся к боевым машинам, горел в танке, получил три ордена Красной Звезды. О войне говорить не любил — весь запас гнева исчерпал на фронте.

Моей прабабушке в 1941-м было 12 лет. Жили в Перми. Ели лепёшки из лебеды, которую собирали дети. По карточкам давали 400 граммов хлеба на человека в день. Летом целыми классами отправляли в колхоз — работали от темна до темна, а вечером всё равно устраивали «пляски-тряски». А 9 мая 1945-го все целовали незнакомых людей. Она до сих пор помнит этот день.

Мой прадед воевал на Кавказе и под Кёнигсбергом. Однажды ночью он приехал за боеприпасами на склад — а в ста метрах стояли немецкие танки, экипажи умывались. Он рванул на машине, немецкий танк бросился догонять. Спас узенький мост: танкист не решился, а полуторка проскочила. Войну закончил в Кёнигсберге, а вернулся домой только через два года после Победы.

Мой прадед воевал на Дальнем Востоке, участвовал в Маньчжурской операции. А прапрадед, уроженец Украины, уехал в Сибирь спасаться от голода. В 1942-м пришла похоронка: «Пропал без вести». Его эшелон разбомбили по дороге на фронт. А его сын, которому тогда было 11 лет, уже в детстве работал в колхозе и ловил сусликов в степи, чтобы просто поесть мяса.

Мой прадед в первом бою убил 52 немцев. Попал в окружение, потом в лагерь военнопленных. Бежал в Италию, вступил в отряд Переладова — «Русский ударный батальон». Взрывал мосты, пускал под откос составы. Итальянский командующий вспоминал: «Мы до сих пор слышим их могучее «Ура!»— этот клич разносился по горам и грозил угнетателям.